Традиции оборудовать небольшой музей известной личности на фоне обычно воссозданного интерьера его обиталища уже почти двести лет. А зародилась она во Франции…

На сегодня в нашем городе более 30 квартир-музеев …

Самая известная городская квартира, превращенная в музей – это, конечно же, Мойка, 12 – последнее обиталище «солнца русской поэзии». В доме княгини Волконской «у Конюшенного мосту» чета Пушкиных снимала квартиру с осени 1836 года. Дом на Мойке где поселился поэт, был построен еще в начале 18 века, но с тех пор несколько раз перестраивался и ремонтировался. До Пушкина в нем успели пожить другие известные лица: во времена императрицы Анны Иоанновны его занимал ее фаворит герцог Бирон, а в начале 19 века дом принадлежал княгине А. Н. Волконской, известной в Петербурге своим “Литературным салоном”.

Семья Пушкина заняла в этом доме одиннадцать комнат, однако, если учесть, что у них с Натальей Николаевной было четверо маленьких детей, за которыми присматривали несколько нянек и гувернанток, квартира казалась им довольно тесной.

В квартире на Мойке Пушкин продолжил работу над историческим произведением “История Петра Великого”, хотя и не успел ее завершить. Много времени он посвящал редактированию литературного журнала “Современник”. Кроме того, в этот последний период его жизни была закончена повесть “Капитанская дочка”.

Поэт планировал прожить здесь два-три года, а потом, когда дети станут постарше, подыскать какое-нибудь другое, более просторное жилье, но, как известно, этим планам не суждено было сбыться. К сожалению, после смерти поэта дом неоднократно перестраивался, поэтому существенно изменился и архитектурный облик квартиры.

В 1924 году эта квартира перешла в ведение Пушкинского кружка общества «Старый Петербург», и начались работы по ее реконструкции, продолженные в последующие годы. Первый музей был открыт в нескольких отреставрированных комнатах уже в феврале 1927 года.

Сейчас в квартире-музее поэта много подлинных вещей, которые спустя десятилетия, вновь заняли здесь свои прежние места – трости и курительная трубка, письменный стол поэта и его любимое вольтеровское кресло, конторка, чернильница с арапчонком. В комнате жены поэта можно увидеть ее флакончик для духов, коралловый браслет, кошельки, вышитые бисером и шелком и другие мемориальные вещи.

Здесь также хранятся и полные трагизма вещи, связанные с дуэлью и кончиной поэта – жилет, который был на нем в день поединка, локон волос, срезанный с головы покойного по просьбе И.С.Тургенева, посмертная маска работы скульптора С. Гальберга.

Большинство рукописей поэта хранятся в архивах Пушкинского дома, и лишь несколько листов бумаги, исписанные его быстрым, неразборчивым почерком, лежат на столе в его бывшем кабинете.

Кстати, если уж вы станете искать в нынешнем Петербурге дух Пушкина, то кроме посещения последней его квартиры непременно отведите для себя вечер, чтобы попить особенный чай в расположенной неподалеку “книжной лавке Смирдина”, где непостижимым образом соединились старинные книги в стилизованных шкафах и молодая питерская интеллигенция за столиками.

Квартира-музей духовного учителя Пушкина Гавриила Романовича Державина был открыт несколько лет назад, к 300-летию Петербурга, в восстановленном особняке поэта на набережной реки Фонтанки, 118, где поэт и русский мыслитель прожил почти четверть века. Сия квартира гордо именуется музеем Г.Р.Державина и русской словесности его времени и позволяет познакомиться с литературной жизнью Петербурга XVIII столетия.

Наиболее значимой комнатой дома является восстановленный кабинет Державина. Вся мебель в нем была создана «по изобретению» поэта: шкафы-обманки, маскирующие входные двери, стол с «подъемным налоем», диван с тумбами по бокам, в ящиках которых хранились «проекты по делам службы» и «стихотворство». В музее очень интересны также редкости, присущие этому «храмовидному дому» поэта, создавать который ему помогал известный русский архитектор Н.А.Львов. Например, овальная гостиная, «златовидные» соломенные обои которой украшала пейзажная вышивка, выполненная членами семьи поэта.

Еще одна, чрезвычайно интересная петербургская «музейная» квартира – это музей-квартира А. А. Блока, расположенная в Коломне - дом № 57 на Офицерской улице (ныне Декабристов). Сам дом, принадлежащий купцу первой гильдии М. Е. Петровскому, был доходным, рассчитанные на людей среднего достатка квартиры сдавались внаем. Интересно, что в этом доме в разные годы жило довольно много людей, оставивших след в истории русского искусства. Например, одним из первых жильцов дома стал студент Петербургского университета, будущий поэт И. Ф. Анненский, до 1880 года занимавший квартиру № 23. Позднее в этом доме поселились жена и дети И. Е. Репина, который часто навещал их, приезжая в Петербург из Куоккалы. Долгое время здесь жила сестра известного художника К. А. Сомова – А. А. Сомова-Михайлова, снимали квартиры музыканты и артисты Мариинского театра (И. В. Ершов, Э. Ф. Крушевский и др.).

Александр Блок и его жена прожили в этом доме 9 лет – с июля 1912 до августа 1921 года. Они занимали квартиру № 23 на четвертом этаже, а под ними, в 21-й квартире, расположенной двумя этажами ниже, жила мать писателя. Сразу после революции, всвязи с политикой уплотнения “барских квартир”, проводившейся большевиками, чтобы избежать жизни в коммуналке, Блок с женой вынуждены были переехать в эту небольшую квартиру, где Блок и умер через два года – 7 августа 1921 года.

Музей был открыт к столетию поэта, в 1980 году и расположен сразу в обеих квартирах. В 23-й квартире восстановлены интерьеры начала 20 века, и посетители могут побывать и в гостиной, столовой, спальне и в знаменитом кабинете, где рождались так хорошо всем известные поэтические произведения. А ниже, в квартире матери Блока на втором этаже можно увидеть выставку его рукописей и узнать об истории написания стихотворений и поэм писателя.

Еще одна примечательная «литературная» квартира Петербурга – это музей-квартира известного писателя-сатирика и фельетониста Михаила Зощенко. Квартиру-музей писателя искать недолго – находится она в самом что ни на есть центре города. Прямо за прежним “домом книги”, на канале Грибоедова, есть табличка со стрелкой, которая показывает, что вход в подъезд со двора, у самого подъезда еще одна табличка, подтверждающая, что входить надо в эту самую дверь, и указан этаж с номером квартиры.

Главной ее особенностью является то, что это единственный из литературных музеев-квартир и домов-музеев Санкт-Петербурга, вся обстановка которого является подлинной, а не воссозданной по фотографиям или описаниям интерьеров, в которых жили известные литературные деятели. Т.е. и мебель, и ковер, и обои на стенах кабинета Зощенко в этой квартире именно “те самые”, которые были там во время его жизни.

Кстати, площадь двух комнат, в которых когда-то жили Михаил Зощенко и его жена, составляет меньше пятидесяти квадратных метров – этот музей считается самым маленьким музеем-квартирой в Санкт-Петербурге.

Правда, сам музей не столько о послевоенном быте, сколько о схватке гордого человека с государственной машиной и о человеческой порядочности. Равно как и о непорядочности многих, называвшихся в то время писателями, имена которых прочно забыты и вспоминаются теперь только “применительно к подлости”.

Дом, в котором жил Зощенко, несколько раз серьезно перестраивался. И при последней реконструкции над ним были надстроены два этажа, в которых расположился так называемый “писательский кооператив”– в нем поселились сразу несколько «советских литературных деятелей». Одна такая писательница, лауреат всяких премий, как раз и совершила обмен этой самой квартиры, где сейчас музей, на прежнюю (значительно большую) Зощенковскую квартиру, расположенную ниже этажом в том же писательском доме.

Обмен был затеян Зощенко в трудные для него времена, чтобы получить средства к существованию, но денег лауреатка не отдала. Напоминать даме о деньгах Зощенко не считал возможным, но та, по-видимому, не верила в чужую деликатность и намекала через знакомых, что стоит ей только сделать достоянием гласности факт обмена за деньги государственной квартиры, как Зощенко мало не покажется: печатать уже перестали, а после такого сигнала и загреметь недолго. Такая была инженерша человеческих душ. Подобных историй, a la «Мастер и Маргарита», в музее могут рассказать немало… Хотя больше будет других - о порядочности.

А теперь – о самой загадочной музее-квартире. Дело в том, что по некоторым сведениям, она есть. Но ее мало кто видел… Это знаменитые «полторы комнаты» Иосифа Бродского.

Расположенные в глубинах знаменитого «дома Мурузи» на углу Литейного и Пестеля, эти несколько квадратных метров навсегда вошли историю мировой литературы XX века. Эссе Бродского “A Room and Half” (в русском переводе «Полторы комнаты»), пожалуй, лучшее описание «атмосферы жизни» Ленинграда второй половины XX века. Ее внешнего убожества и тем более различимого на этом фоне «пира духа» части его обитателей.

Иосиф Бродский поселился со своими родителями в 28-й квартире этого дома в 1950 году. Позже, поэт напишет, что писал свои первые стихи “на десяти квадратных метрах, которые были лучшими квадратными метрами в его жизни”. В коммунальной квартире, кроме Бродских, жили еще три совершенно разные семьи.

Именно отсюда поэт, в 1964 году обвиненный в тунеядстве, уехал в архангельскую ссылку. После того как он был досрочно освобожден, ему долго не удавалось прописаться обратно к родителям, но, в конце концов, благодаря поддержке композитора Дмитрия Шостаковича, он смог вернуться на свои любимые “десять квадратных метров”. Впрочем, ненадолго –через несколько лет, в 1972 году, Иосиф Бродский был вынужден эмигрировать в Америку.

После исчезновения одного их своих жильцов, коммуналка на Пестеля продолжала жить своей обычной жизнью. Мало что изменилось даже после того, как в 1987 году Бродский стал Нобелевским лауреатом. Кстати, поэт так больше и не увидел свои заветные «полторы комнаты» – хотя несколько раз пытался вернуться, чтобы навестить тяжело больных родителей. Но ему так и не удалось с ними увидеться: даже после смерти Александра и Марии Бродских Иосифу не разрешили приехать на их похороны.

В 2001 году появился «Фонд основания музея Бродского в Санкт-Петербурге», которому удалось выкупить знаменитые “полторы комнаты”. Но остальная квартира по-прежнему остается коммунальной, хотя Фонд и старается найти спонсоров, чтобы выкупить квартиру № 28 в доме Мурузи целиком.

По слухам, Фонду удалось открыть в «полутора комнатах» небольшой мемориальный музей, который и работает «нерегулярно». Несмотря на многочисленные смены жильцов, в комнате Бродского сохранились полки с собранными им книгами и несколько его рисунков. Остальные экспонаты были перевезены в музей из-за океана: Фонд основания музея Бродского собрал большой архив его статей, интервью и фотографий, а также звукозаписи его лекций и различные видеоматериалы, а вдова Иосифа Александровича предоставила музею кое-что из его мебели.

Источник: http://arent.spb.ru/history/spbflats.html

В отличие от большинства мировых столиц, Петербург не складывался веками вокруг какой-нибудь хоженой тропы, не вырастал постепенно из деревень и слобод, а, по слову поэта, – “пал единым кристаллом, как притянутый астероид”!
Десять тысяч лет назад в этих местах еще лежал мощный ледяной покров, не уступавший теперешнему щиту Гренландии. Затем ледник, под влиянием еще загадочных для науки обстоятельств, начал отползать к северу, оставляя вехи – вывороченные валуны и скалы…

На месте нынешнего города и его округи, одно за другим, разливались моря, которым современные геологи дали красивые названия: Иольдиевое, Анциловое, Литориновое, Древне-Балтийское… Берег Древне-Балтийского моря проходил чуть ли не там, где теперь тянется Невский проспект. Уровень этих водоемов был намного выше уровня знакомой нам Балтики. Отступая, доисторические моря оставляли террасы, на которых и стоит Петербург.

Река Нева возникла, когда воды древнего Ладожского озера прорвались в соседнее Литориновое море. По некоторым данным, это случилось не более 4 тысяч лет назад: возможно, пирамиды старше, чем Нева! Недаром само название «Нева» производят от слова «новая».

Примерно в ту пору поселились тут и люди. Древнейшие охотники и рыболовы жили в землянках, отапливаемых кострами. Впрочем, почти таким же предстает и скромный быт «печальных пасынков природы», финских племен води и ижоры, заселявших берега Невы более тысячи лет назад.

Селились тут и ранние славяне — словене, кривичи. Славяне и принесли в эти места государственность, с XV века включив земли Приневья в «Водскую пятину» владений Господина Великого Новгорода.

Для новгородцев эти земли были важны крайне. По Неве, Волхову, Ильменю шел главнейший торговый путь всей Руси — «из варяг в греки», из варяжской Балтики в Причерноморье и далее, к странам моря Средиземного, к Царьграду. Много веков Нева качала на своих сизо-стальных волнах суда купцов германских и датских и ганзейские лодки…

На впадении Ижоры в Неву в 1240 году новгородский князь Александр наголову разбил шведского ярла Биргера, за что и прозван был благодарными земляками — Невским. А следующие исторические события на этих землях случились уже в восемнадцатом веке. Сначала новгородская крепость Орешек, захваченная шведами и переименованная в Нотебург, была отбита Петром Первым и названа Шлиссельбургом — Ключ-городом.

А 27 мая 1703 года на песчаном клочке суши посреди Невы, коию финны называли Янни-Саари (Заячий остров), а шведы — Люст-Эланд (Веселая Земля), при ружейных залпах и в сопровождении шумной пирушки была «крепость заложена и именована Санктпитербурх».

В течение двух следующих веков со дня основания города, местность вблизи столицы Российской империи была полностью преображена Жемчужным ожерельем. Расположились вокруг города дворцово-парковые ансамбли XVIII-XIX веков: Петергоф (Петродворец), Стрельны, Ораниенбаума (Ломоносов), Царского Села (Пушкин), Павловска, Гатчины и много, много других царских, великокняжеских и вельможных резиденций.

С течением времени эти пригороды превратились в настоящие художественные музеи –столько бесценных памятников искусства сосредоточено здесь. Самое удивительное в том, что каждый из них привлекает своей неповторимостью.

Так, парки Царского Села и сам этот город стали настоящим отечеством русской поэзии. В этих местах на каждом шагу при взгляде на великолепные дворцы, павильоны, сияющие пруды, зеленые поляны и старинные аллеи невольно вспоминаются строки знаменитых русских поэтов, вдохновленные этой вечной красотой. Дворцово-парковый ансамбль Царского Села включает Большой Екатерининский дворец, построенный по проекту архитектора Ф.Б.Растрелли, и возведенные в конце XVIII в. архитектором Ч. Камероном Агатовый павильон и Камеронову галерею.

А Павловский парк – это настоящая философская поэма о красоте русской природы, сочиненная зодчими, садовыми мастерами, художниками, которые сумели достичь высшей гармонии искусства. Создание Павловского парка, дворца, павильонов, его скульптурного убранства началось в 1780 г. Главной творческой фигурой в формировании Павловского ансамбля был эксцентричный и гениальный шотландец Чарльз Камерон.

Дворец-замок и Гатчинский парк – это единственный в нашей стране ансамбль, в котором воплощен романтический идеал царственного уединения в окружении сурово-величавой природы. Здесь с 1766-го по 1881 г. по проекту А.Ринальди велось строительство дворца-замка, облицованного пудожским камнем. Особая достопримечательность Гатчины это ансамбль Приорат с знаменитым Приоратским дворцом, построенным по проекту архитектора Н.Львова для приора Мальтийского ордена, коим был несчастный Павел.

Дворцово-парковый ансамбль Петергофа известен во всем мире – это царство фонтанов, феерия играющей воды, дворцы, в которых оживает эпоха Петра Великого, блистательные интерьеры времен императрицы Елизаветы. Главными исполнителями замыслов Петра были архитекторы Ж. Леблон, И. Браунштейн, Н. Микетти, скульптор К. Растрелли. Непременно посетите Верхние Палаты, дворцы Монплезир и Марли, павильон Эрмитаж, а также сохранившие, несмотря на Великую Отечественную войну, всю полноту бытовой и художественной обстановки комнаты Коттеджа дворца жены Николая I.

Нигде в России затейливое изящество изысканного стиля рококо не воплощено с таким совершенством, как в ансамбле Ораниенбаума. Здесь слились декоративный гений Ф.Б.Растрелли и А.Ринальди. Расположенные здесь Китайский дворец и павильон Катальной горки, по определению А.Бенуа, рождают ощущение, подобное музыке Моцарта.

Стрельнинский регулярный парк с его уникальной сетью каналов и прилегающие к нему парки прекрасное место для прогулок, приобщающих к искусству XVIII в. Это один из самых старых и художественно значительных ансамблей из расположенных вдоль Петергофской дороги. Расположенный здесь Большой (Константиновский) дворец теперь является одним из символов новой России. Из других прилегающих к городу местностей, несомненно, интересным для туристов окажется посещение таких мест, как поселок Извара, где находится Музей-усадьба Н.К.Рериха, как деревня Выра с уникальным музеем почтовой станцией первой половины XIX в. (Дом станционного смотрителя).

В жаркий летний день хорошо отправиться на быстрой ракете на остров Котлин, на котором расположен город Кронштадт, прикрывающий вход в устье Невы. Петр, назвав город Кронштадтом - Коронным городом, исчерпывающе определил его назначение увенчать освобождение Невы и защитить подступы к приморской столице. Эти два начала и особенность местоположения предопределили неповторимый облик неколебимой военно-морской цитадели, овеянной славой русских моряков.

К северу от города расположен Карельский перешеек… Эти слова сразу вызывают воспоминание о плеске волн, сливающемся с шорохом сосен, об удивительном воздухе лесов. Карельский перешеек отличается редкостным сочетанием контрастных ландшафтов, величавых хвойных лесов, множества озер, приморских парков и песчаных пляжей, протянувшихся вдоль северного побережья Финского залива. Это благодатный для отдыха и туризма район.

В XVIII веке здесь были созданы два уникальных ландшафтных памятника - парк Дубки в Сестрорецке и Петровская корабельная роща. Одна из самых знаменитых достопримечательностей перешейка - усадьба известного русского художника И.Е.Репина «Пенаты». В восточной части Карельского перешейка расположена усадьба «Приютино» - образец помещичьей усадьбы первой трети XIX в. Это была усадьба А.Н.Оленина, крупного государственного деятеля и ученого, президента Академии художеств и первого директора Петербургской публичной библиотеки. Недалеко от Приютина проходит мемориальный комплекс Дорога жизни. Так назван маршрут, который в самые лютые зимние дни блокады связывал осажденный Ленинград с Большой землей.

Источник: http://arent.spb.ru/history/history.html

Сто лет назад в нашем городе все было совсем по-другому – даже на рынке недвижимости. Да, собственно и самого рынка, в его нынешнем понимании, не было тоже. Например, в начале XX века квартиры в Петербурге в продажу не выставлялись. Можно было купить дом целиком или землю под строительство своего особняка. А вот просто квартиру купить было нельзя.

Зато почти любую квартиру можно было снять (а правильнее было тогда говорить – нанять). Для этого существовал специальный бизнес – строительство многоквартирных доходных домов, в которых, в основном, жили представители того слоя общества, который сейчас называют “средним классом”. Такие дома начали массово возникать в Петербурге со второй половины XIX века.

Социальный состав проживающих в доходных домах был очень пестрым — этому способствовала и планировка домов. Вдоль красиво отделанных наружных фасадов располагались просторные светлые квартиры крупных чиновников и состоятельных людей.

Внутренний периметр обычно населяли чиновники низших рангов, разночинцы и студенты, ютившиеся в темных, загороженных от солнца помещениях, которые выходили на столь же мрачные, а подчас и смрадные лестничные клетки. Комнаты редко были квадратными. Часто они были вытянутыми в глубину, что ухудшало освещенность и воздухообмен.

Столь же различно было расселение жильцов по этажам. Первые этажи арендовали владельцы магазинов, ателье и модных салонов. Вторые предназначались для контор. На третьих, самых престижных, этажах селились купцы, промышленники и аристократы, выше — публика попроще.

Если дом включал мансарды, то там обитали студенты, отставные военные нижних чинов и представители богемы. Словом, доходный дом того времени имел характер некой универсальной модели, в которой органично уживались многочисленные сословия дореволюционной России. И, заметьте, без сегодняшней тенденции к нарочитой сегрегации.

Кстати, многие жильцы доходного дома были приезжими – Санкт-Петербург того времени был городом мигрантов. С момента основания города Петром и на протяжении всего позапрошлого века в столицу Российской империи непрерывным потоком на постоянное жительство приезжали чиновники, купеческие сыновья и разного рода специалисты – от квалифицированных слесарей до врачей. Начиная с Петра Первого и до блестящего времени Екатерины II, большая их часть прибывала из-за границы, но в позже зарубежных рукастых и головастых мигрантов сменили жители губернских городов, отправлявшиеся в Петербург в поисках лучшей доли.

Но, как и сегодня, лишь немногие из них понимали, что в столице империи не только можно хорошо заработать, но и надо будет много тратить «на жизнь». Даже те из приезжих, кому удавалось сразу найти место и выговорить сравнительно высокую оплату труда, почти неизбежно попадали в категорию “недостаточных” жителей столицы. Это означало, что их заработка с трудом хватало на оплату съемного жилья, более или менее сносное питание и мало-мальски приличную одежду.

Многие приезжие, оказавшиеся в таком положении, пытались заработать и с помощью суб-аренды. Например, типичные семьи мелких чиновников снимали квартиры в три комнаты – выбор “трешки” диктовался не размерами семьи, а способом снижения затрат на съем – где подешевле, т.е. на верхних этажах питерских доходных домов, окна которых обычно выходили во дворы-колодцы.

Как правило, сама квартира обходилась где-то в районе 30-45 рублей в месяц, что практически равнялось заработку чиновника средней руки или квалифицированного мастерового. Поэтому вполне обычной практикой, не возбранявшейся ни законом, ни владельцами дома, была суб-аренда – т.е. сдача одной из комнат.

Обычно сдавали такие комнаты студентам. За комнату и кипяток по утрам и вечерам студент-наниматель платил 10-15 рублей в месяц. Но если он находил себе компаньона, за комнату на двоих они отдавали уже от 18 до 25 рублей.

Но часто такая двойная и даже тройная суб-аренда отнюдь не решала всех финансовых проблем новых петербуржцев. Чтобы по одежке в них не сразу распознавали “недостаточный” слой общества, им приходилось идти на всевозможные ухищрения.

Например, портные или слесари могли превратить часть своей квартиры в небольшую мастерскую и в свободное от основной службы время зарабатывали частными заказами от соседей или приобретенных на новом месте жительства знакомых.

Или фельдшеры, не имевшие права на частную врачебную практику, принимали прямо на квартире свою клиентуру из таких же постоянно нуждающихся в деньгах горожан, не имевших средств на визит к дипломированному врачу.

Правила съема

Как правило, квартира снималась на год, при этом с домовладельцем заключался контракт, где оговаривались сроки найма, плата, сроки и способ платежей и тому подобное. Кстати, с 1893 года квартиросъемщик платил, кроме арендной платы, налог государству, причем размер налога зависел от наемной цены квартиры.

Стоимость квартир напрямую зависела от местонахождения, количества комнат, этажа и качества услуг и самой квартиры. Особенно ценились квартиры в центре города, по мере движения к периферии цена падала чуть ли не на порядок. Например, на Литейном пятикомнатную квартиру можно было снять за 800-850 рублей в год, а такая же квартира на Моховой стоила уже на 200 рублей дешевле.

Народ победнее снимал не квартиры, а комнаты. Квартирная плата взималась не по метражу, как сейчас, а с одного человека. Плата была тоже весьма разнообразной: у Николаевского (Московского) вокзала комнату можно было снять за 80 рублей в год, в районе Сенной площади – за 45 рублей. Были комнаты и еще дешевле, например, на Выборгской стороне. Съем такой комнаты по стоимости был сопоставим с ведром водки.

Много это или мало? В конце XIX века годовой оклад учителя гимназии составлял от 750 до 1500 рублей в год, а ежемесячный заработок рабочего – 40-50 рублей. Притом рабочие фабрик и заводов сильно различались по доходам: “фабричные” ценились существенно дешевле, а на заводы брали в основном квалифицированных рабочих и оклады у них были побольше.

Зарплата некоторых чиновников известна нам из истории литературы: к примеру, Акакий Акакиевич Башмачкин в 1839 году имел весьма скромное жалование в 400 рублей в год. Примерно столько же пообещал генерал Епанчин князю Мышкину “для начала”.

Для сравнения возьмем также рыночные цены в Санкт-Петербурге на рубеже веков: пуд пшеницы – 97 коп., пуд сахара – 6 руб. 15 коп., ведро (12,3 л) спирта – 3-4 руб., ведро водки – 10-12 руб., пуд керосина – 1 руб. 08 коп. Дойную корову можно было купить за 20 рублей ассигнациями.

Кстати, была в те времена в Санкт-Петербурге и кратковременная /или посуточная/ аренда – правда, довольно специфичная. Сдаваемое жилье называлось номерами и предполагало наличие «в комплекте услуг» пышногрудых гражданок в нижнем белье или без оного (как тогда говорили – дезабилье).

В газетах начала прошлого века можно найти довольно много воспринимающихся теперь курьезно объявлений о посуточной аренде – в основном гарантировалось сохранение конфиденциальности такого съема. Такие объявления часто сопровождались картинками весьма игривого содержания.

Видимо, соблюдая славные традиции, некоторые владельцы нынешних известных городских агентств по ренте квартир начинали свой бизнес с создания брачных агентств и привлекали первых своих клиентов к аренде квартир с целью более близкого знакомства с ныне худосочными северными нимфами.

Советская власть вбила большой осиновый кол в саму идею доходного дома: домовладение, существующее ради получения дохода, совсем не вписывалось идеологию всеобщего обобществления и искоренения частной собственности. Весь жилой фонд города полностью национализировали. Доходные дома перепланировали, не-пролетарских жильцов основательно «уплотнили», и началась эпоха коммуналок.

Источник: http://arent.spb.ru/history/rent.html